Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
14:51 

Горбач
Бельфегон



- Название: Вкус к убийствам
- Автор: Горбач
- Бета: нет
- Фэндом: Ориджиналы
- Рейтинг: R
- Жанры: Джен, Ангст, Психология, Философия, Даркфик, Ужасы, Songfic, Мифические существа
- Предупреждения: Смерть персонажа, Насилие
- Статус: закончен
- Описание: Легенда?
- Посвящение: Коле.
- Публикация на других ресурсах: Запрещаю.
- Примечания автора: Сонгфик на конкурс.
- Размер: 3 страницы


You want to change the world, but it's in vain: people do not change
©
(Ты хочешь изменить мир, но тщетно: люди не меняются)



Поезд мчится сквозь тёмные леса.
Время позднее, и за окнами лишь изредка проглядывают огни высоких фонарей, но шум колёс не стихает и на секунду – поезд мчится быстро-быстро. Чтобы скорее обойти самый опасный участок своего пути. Обычно ничего так и не случается, но тени леса, снующие у самых окон, равно пугают пассажиров и машинистов.
Никаких легенд об этом нет, только огромные искры глаз, появляющиеся на мгновение и тут же исчезающие, только очертания звериных шкур и изогнутых спин, только следы когтей по ту сторону поезда. Кто-то поговаривал, будто оборотни, но этому не придали значения. Люди перестали верить в сказки о людях, которые становятся животными. Больше всё верят в те, где люди перестают быть людьми.
Было ещё такое доказательство, что оборотни во всех легендах зависимы от луны, а этим зверям-теням плевать на лунные циклы. Все их нападения в принципе слишком рассеяны и не поддаются какому-то особенному объяснению. Эрика это немного заводит. Наверное, он просто немного болен.
Эрик П. – исследователь. И немного историк. Он любит все эти местячковые загадки, тайны, легенды. Любит узнавать их, анализировать и понимать, откуда взялись те или иные убеждения. Потом он копает ещё глубже и уверяет самого себя, что это только выдумки. Он доказывает это неоспоримыми аргументами, записывает, отправляет электронной почтой начальству, и остаётся удовлетворён и вознаграждён. Он думает, что в издательстве, где публикуют его исследовательские труды, его очень уважают, но там его так и знают, как Эрика Пи, повёрнутого на тайнах и, вероятно, немного больного на голову.
Эрик едет в отдельном купе, – не любит особенно чьего-нибудь общества – читает, пьёт крепкий чёрный чай, вслушивается в шум колёс. До этого он битых два часа пялился в окно в надежде увидеть хоть одним глазком эти искры-глаза, о которых говорили местные жители, хоть оттенок той тени, слабое её очертание, услышать, может, звериный шум… Но ничего так и не явилось его глазам, и он сел перечитывать информацию, которую нашёл по оборотням. Прорабатывать все версии – профессиональная привычка Эрика Пи.
Между оборотнями и волками – целая пропасть различий, никак нельзя их друг к другу приравнивать. Волки – животные стай, они охотятся вместе и живут вместе. И конечно, они никогда не нападают на кого-то просто так, без видимых на то причин. Может ли шумный поезд являться достаточной причиной, чтобы особи со всего леса стягивались сюда и пробовали напасть? Могут ли несколько групп таких волков действовать заодно ради конечной цели, или, что вероятнее, они начнут сражаться за добычу и территорию? Верно, будь это волки, они бы давно перебили друг друга. Да и чего им не охотится на мелких животных в лесу, зачем гнаться снова и снова за поездом, который они не могут догнать и достать? Животные лишены азарта добиться во что бы то ни стало, они больше подчинены инстинктам, помогающим выживать, и логике. Это никак не могут быть волки. А оборотни – слишком редкое явление. Не могут же люди один за другим обращаться оборотнями и бежать в леса. И потом, оборотни обычно возвращаются в свою человеческую форму. А эти, если верить, что это они, так и остаются оборотнями?
Эрик тяжело вздохнул. Что-то в этой истории никак ему не давалось. Какие-то мотивы и элементы логического поведения не сходились, с какой бы стороны он эту историю ни обдумывал. Он подумал, не спросить ли, что знают о легенде другие пассажиры, но тому препятствовали две детали: во-первых, Эрик всё же не любил говорить с людьми, тем более, в вынужденных обстоятельствах, во-вторых, место и время, наверное, не совсем подходят для подобных бесед. «Их это, вероятно, испугает,» - подумал Эрик и остался сидеть на месте. Он просто отложил свои записи и уставился снова в окно, погружаясь в мысли.
Он не заметил, как поезд начал замедлять ход, пока его резко не дёрнуло. Эрик налетел животом на острый край стола и в этот же момент понял: что-то не так. Шум смолк, и огни перестали мелькать за окном. Шум поднялся в соседних купе, за дверью его уютной комнатки. Люди галдели обеспокоенно и спрашивали друг у друга, что случилось. Как будто кто-то из них мог это знать. Наконец, кто-то выразил инициативу связаться с машинистом. Машинист медлил, но всё же ответил; сказал, что это непредвиденная остановка, сказал ещё, что прибытие их, вероятно, немного задержится, и что он уже пытается связаться с диспетчером и значит, с помощью, на случай чего. Кого-то это, видно, успокоило, и те скрылись в своих купе. Другие напротив – впали в ещё сдерживаемую панику и не спешили расходиться. Вместе в таких ситуациях всегда безопаснее.
Эрик даже не дёрнулся. Он сидел и всё так же смотрел в окно. Внутри у него что-то заскулило, заныло где-то в солнечном сплетении, будто он упустил что-то очень важное во всей своей жизни. А спустя несколько минут к поезду стали стягиваться тени. Те оборотни, о которых говорили местные жители. Чёрная всклоченная шерсть, глаза ярких цветов, вытянутые окровавленные пасти и оскал удовольствия. Звери улыбались, казалось Эрику. Они облизывались длинными нежно-розовыми языками, снимая со своих морд кусочки ранее не съеденного мяса. Их глаза горели предвкушением и азартом, которого не должно быть у животных. Эрику не было страшно. Внутри него разливалось другое будоражащее чувство. Оно было чем-то похоже на его обычный исследовательский интерес, но было чем-то новым и ранее ему неизвестным. Приятное тёплое чувство, что обжигало все его внутренности и заставило подняться на ноги. Он не понял, как это случилось, перестал вообще улавливать происходящее. Он ткнулся лбом в стекло и уставился в несколько пар горящих по ту сторону глаз. Звери любили его, казалось Эрику. Они медленно и как-то неуклюже подобрались к поезду ближе, встали на задние лапы, уткнулись передними в стенки и стёкла. Эрик видел знакомые очертания человеческих рук, обросших грязью, звериной грубой кожей и шерстью. Когти длиной в половину человеческого пальца вели по стеклу его купе. Звери скулили, прося их впустить. «Будь это волки, - думал Эрик, - их было бы жаль. Это особенная собачья стать – жалобно скулить». Но этих зверей жаль не было, было просто интересно смотреть на них.
Эрик поставил руки на стекло так, чтобы его ладонь повторяла лапы зверей с той стороны. Размер почти одинаковый, похожее строение, вот ещё растут когти…
Эрик почувствовал боль, какой никогда раньше не чувствовал. Будто с него живьём сорвали кожу, вывернули её наизнанку и надели обратно. Эрика разрывало от боли, и он бился то в одну, то в другую стенку купе, как взаправду сумасшедший. Его кости расходились с треском и вставали в какое-то иное положение, кожа растягивалась и натягивалась до предела в одних местах, а в других обвисала, поры будто сошли с ума. Из Эрика повалила шерсть. Он лучше бы умер, чем продолжил всё это испытывать, эту нестерпимую боль. Но в одно мгновение, так же непонятно, как началось, всё закончилось. Жар отступил, боли как не бывало. Он просто перестал её ощущать. Он чувствовал только страсть внутри, какое-то непреодолимое, неудержимое желание, которое ещё не мог понять. Он стоял, изогнув спину, в своём купе, смотрел яркими зелёными глазами в собственное отражение и медленно всё осознавал.
Звери отпрянули от стекла с той стороны, больше не улыбались ему и не любили. Они скалились на него, смотрели, как на соперника.
Эрик досадно вздохнул, а звук вышел таким знакомым – нечто среднее между тем, как скулили те звери, и рыком. В соседних купе Эрик внезапно для себя ощутил страх, такой неведомой силы, какой раньше ещё никогда не чувствовал. Он прочувствовал чужие ощущения ярче, чем когда-либо чувствовал свои. Ему в дверь постучали, женский голос спросил что-то, и всё встало на свои места. Каждое ощущение, каждая эмоция, каждая боль и каждое изменение. Эрик осознал страсть, что поселилась внутри него, когда он стал зверем, - жажда. Стремление к смерти и удовольствиям. Жажда человеческой жизни и человеческой плоти. Жажда убийства.
Тело Эрика вновь изогнулось, и лбом он упёрся в потолок. Эрик принюхался и облизнулся. Ничто и никогда не видилось ему более привлекательным, чем та девушка за дверью. И он чуть наклонился, зацепил замок когтем, затем дверь, и распахнул её. Девушка отшатнулась в ужасе. В одно движение Эрик стал ближе, критически близко, и куснул нежную, мягкую женскую шею. Сок засочился из неё и потёк по морде Эрика, по его шее и всклоченной шерсти. Он испытывал сильнейший в своей жизни оргазм и ласкал рану языком, лакая всю кровь до последней капли.
Когда отошёл от удовольствия, он снова шатнулся в сторону и застонал, хотя звук ещё больше стал похож на скулёж. Эрик слышал приглушённый шум. Люди позапирались в своих купе. А из окна его собственного купе на него смотрели оборотни, такие же люди, которым никогда больше не стать людьми, которыми движет только эта жажда – убийства. Этому был какой-то научный термин, убийству ради удовольствия, но Эрик напрочь его забыл. Он смотрел на глаза таких же, как он, и понимал, почему они его ненавидят. Он понимал это и раньше с людьми, но теперь стало как-то особенно больно. Там, за стеклом, звери только гонятся за поездом и никогда не достают добычи, они отчаянно хотят вкусить человеческого вкуса, но тщетно. Он, Эрик, тут, внутри поезда, и то, чего все они страстно желают, у него в когтях. Только протяни лапку, только поскули. Он не собирается делиться. Он сожрёт всех, до кого дотянется, и сделает это самостоятельно.
Оскал на морде Эрика растянулся, и язык сам облизал зубы, на которых ещё был привкус крови. Он пустился вдоль вагона, скалясь себе подобным зверям и съедая себе подобных людей. Он срывал двери купе, вытаскивал людей, ломал им хребты, перекусывал шеи, стаскивал кожу когтями. Чем больнее было людям, тем приятнее было Эрику. И он забылся в удовольствии. Ему было так приятно, что он никогда и никак не мог бы это выразить. Какой-то уже далеко не первый вагон подходил к концу, и Эрик был доволен в крайней степени. Он скулил, как раненный, и дрожал крупной дрожью. Так ему было хорошо.
По ту сторону окон другие звери бунтовали и бились тяжёлыми лапами в толстые стёкла – не могли спокойно и безучастно смотреть, как Эрик забирает всё удовольствие себе. Эрик чувствовал поддержку, и ему казалось, что всё это не напрасно. Эти звери, эти убийства. Может, он готовился к этому всю жизнь, и сейчас получит немного счастья. «Но в этом вся ирония оборотней, - следом думал Эрик, - они не испытывают счастья. Только удовольствие от удовлетворения жажды, но жажда никогда не кончается, и удовольствие потому никогда не бывает настоящим». Эрик заново осознавал всю свою сущность и скалился только шире, облизывался всё более вызывающе. Он почти готов был заплакать, но вовремя понял, что и на это не способен.
Ему в бок ткнулось что-то острое, в шею впились зубы, живот раздирало от жаркой боли. Звери прорвались сквозь стёкла, налетели на того, кто весь насквозь провонял человечиной, и с высшим удовольствием, на которое только способны, впитывали его тело. Эрик чувствовал десяток языков на своей оголённой плоти, скулил и понимал прискорбно: «Люди не меняются».

Помощь так и не прибыла, поезд так и не нашли, легенду так и не сочинили.

@темы: Фанфики, Сонгфик (Song fic), Ориджинал, Не отредактировано, Мини, Завершен, Джен (Gen), Дарк, Даркфик (Dark, Darkfic), Горбач, Ангст (Angst), Авторы, Авторский мир, R

   

Mondo fantastico

главная