Иллюстратор


- Название: Здесь, на скамье
- Автор: Иллюстратор
- Бета: -
- Фэндом: Форумная ролевая игра "Деймос"
- Жанр и Категории: Drabble, Angst, Darkfic, Drama
- Персонажи и Пейринги: Жан-Клод Бенуа, Габриэль Морэль, Ришель Мерсер, Марбас. Упоминаются другие.
- Рейтинг: PG-13
- Дисклеймер: Все персонажи принадлежат их авторам и миру игры.
- Предупреждение: Смерть персонажа.
- Размещение: Свободно.
- Содержание: Он сидит на скамье и мечтает, что все это ему только кажется. Но люди гибнут, сердца рвутся, а Война топчет трупы на огненном гнедом.
- Статус: Закончен.
- Размер: 7 страниц.


Легко кружась в загустевшем от времени воздухе, на бледное лицо медленно опускались сизые хлопья пепла недавних пожарищ. Те, что помельче, путались в чуть подрагивающих ресницах, какие-то скатывались в крупные кольца черных кудрей, но в основном они прилипали к шершавым губам, и, обступая тонкую густую нить крови, тянущуюся от уголка приоткрытого рта вниз к шее, мгновенно сырели и тяжелели, разваливаясь бесформенной массой.
Он был еще жив, когда в черных глазах мелькнул отблеск пламени, хотя казалось – поверженный, пал замертво к ногам врага, скончавшегося следом. Да, наверняка так все и виделось друзьям и товарищам, каким повезло оказаться подальше от основного побоища, но Ришель Мерсер, капитан карательного отряда, долгое время бывший единственным, кто верил в лучшую судьбу для кровавого братства, был все еще жив.
Прошло, наверное, около часа после того, как его грудь дважды пронзил кривой широкий клинок, согретой плотью десятков нынешних мертвецов до него. Сердце, не понимая, что происходит, заходилось теперь отчаянным боем в попытках найти столь необходимый воздух среди изрезанных в клочья легких, и направить его дальше по телу, того не ведая, но буквально затапливая кровью все, что так пыталось спасти. Воин не силился сделать полноценный вдох, не хотел даже попытаться крикнуть или застонать, подавая знак и прося о помощи. Если бы он смог это сделать, перекрывая звон тишины и треск новорожденного огня в ней, без сомнений, соратники тут же кинулись бы к своему капитану, запинаясь о чужие тела, и, наплевав даже на собственную безопасность, которая диктовала немедленно отступать, взвалили бы себе на плечи. Отнесли бы обратно к подземельям Инквизиции, где прятались, словно кроты в норах, и там молча наблюдали бы как смерть, лаская истерзанное тело агонией, медленно и словно неохотно забирает к себе их товарища. Даже она, казалось, была уже по горло сыта на этом пиршестве боли.
Самый искусный мастер не собрал бы то, что распалось на такие мелкие кусочки - Ришель знал, что не имеет смысла тешить друзей напрасной надеждой. Каждый день умирал кто-то, кто был им близок, и неизвестно даже, кто еще кроме капитана не вернется сегодня и не выпьет с выжившими за павших. Потому не стоило лишний раз тревожить растерянную жизнь, которая уже перебиралась из холодеющего тела под сердце того, кто пока еще не умер.
Чуть в стороне Габриэль, давно уже бывший не просто господином, но другом, собирал вместе, казалось, последние свои силы, и в руках его плавился воздух, искрами разлетаясь вокруг и лепестками рыжего огня подхватывая одежды мертвецов. Свои и чужие – ни от кого не должно было остаться и следа, чтобы некромантам не было из чего поднимать свое гнилое костлявое войско. Быть сожженным – это ведь даже достойно. Пусть не на каменном ложе с оружием в пальцах и сложенными на груди руками, как должно, но все же лучше, чем превратиться однажды в ходячий труп и с пустыми, ничего не осознающими глазами пойти против тех, кого так ревностно защищал.
Пушинку пепла толкнуло робкое дыхание, и она закружилась, словно в урагане, испуганно мечась в поисках покоя. Ришель осторожно повернул голову, надеясь, что это движение не заставит его навсегда проститься с сознанием сейчас, и поднял взгляд на друзей, оставшихся за стеной рукотворного огня. Морэль безвольно повис в руках перемазанного сажей и кровью полудемона, жадно рыскающего взглядом по занимавшемуся пожаром полю. Данталион, позабыв людское обличие, орал команды отступающим, а Марбас поочередно разворачивал всех, кто застыл в нерешительности: дальше, дальше от расползающегося по окрестностям тошнотворного запаха крови и гари, дальше от копоти жженых волос, дальше уже даже не от смерти, а от того, кто за ней приберет.
Они уходили, оставляя позади еще живых мертвых, уходили, и правильно делали, а к капитану ряд за рядом подбирался голодный огонь. Интересно, каково это – гореть? Чувствовать, как плавится кожа, покрываясь белесыми пузырями, слышать, как шипит, испаряясь, кровь, как шкварчит и жарится собственная плоть, исходя соком перед тем, как превратиться в черные угли? Каково это – пасть в объятия обжигающей боли без единого шанса вырваться? Извиваясь ужом, когда не было сил даже пошевелить рукой, убийственно медленно сгорать заживо – каково это?!
Капитан сходил с ума от боли, пока огонь не сожрал большую половину его тела. Разве не достаточно он пережил за всю свою жизнь? Разве плохим был воином, плохим был другом, разве был недостойным последователем? Так смерть встречает благородство, так она жалует чистый разум? Чем можно было заслужить все эти мучения?! Душа еще корчилась по привычке, когда пламя уже не жгло, а просто проходило насквозь, и безголосо вопила о несправедливой жестокости, сыпля проклятия на головы всех, кто приходил на ум, начиная от родителей через тех, из-за кого он оказался в Деймосе и заканчивая своими покровителями здесь, всеми, не исключая Габриэля, а его за этот пожар Ришель проклинал особенно.
И дня не прошло, как разгорелась новая битва. Не успев смириться с потерями, мятежники снова кинулись складывать головы в угоду опустошающей Войны, одному из этих черных всадников, решившему спешиться здесь. Бесцветные души метались по вымирающему городу, укрывая его плотным туманным покрывалом и иногда над теми, кто был им дорог, из этого тумана вырывалась горстка пепла, и его хлопья, медленно кружась, окутывали сникшие головы.
Ришель тихо опустился на скамью рядом с Габриэлем, легко касаясь его бледных пальцев.
«Прости, - беззвучно прошептал он. – Ты все сделал правильно. Я тебе зла не желаю, никому не желаю. Было честью погибнуть за тебя, за всех вас. Принеси покой этому миру и, пожалуйста, вспомни меня, когда настанет победный день. Я верю, что он настанет».
Вампир чуть поежился от весеннего холода и смахнул рукой горстку пепла.

Любопытный маленький Бог осторожно ступил на черную грешную землю. К пальцам его босых ног тут же пристала грязь и копоть, и он рассеянно обернулся. Что это? Как странно… Грязный, избитый город с ломаным силуэтом, в немой мольбе простирающий свои руки-башни к фальшивому грязно красному небу - неужели так выглядит место, которое давно уже поросло легендами на истинных Небесах?
Любопытный маленький Бог с интересом огляделся по сторонам, и увидел в десятке шагов стальную от плотных доспехов высокую гнедую лошадь с мрачным всадником на спине.
– Кто ты? – спросил маленький Бог, подходя.
– Война, – представился всадник. – Садись, подвезу. Куда тебе, маленький Бог? Я знаю здесь каждую улицу и каждую подворотню.
Гнедой оставил в рыхлой земле глубокую рытвину и фыркнул дымом. Война повел над площадью огромным пламенным мечом, и изготовившиеся к битве чьи-то войска с боевым кличем кинулись на чужих, вонзая мечи в их тела и вбивая в их головы юркие медные пули.
– Гляди, маленький Бог, как они ненавидят друг друга. Мысль обо мне родилась в голове вон того, видишь? Темноволосый, кричит им что-то, а сам сидит под навесом от пыли. Он звал так настойчиво, что я просто не мог не прийти, и мне интересно, когда он поймет, что вызвал свою погибель. Я уничтожу здесь все, ибо так захотели люди.
Любопытный маленький Бог ничего не ответил, а лишь вскинул по ветру аккуратный чуть вздернутый нос.
– Кислый запах, Война. Что это?
– Кровь. У тебя ее нет, у меня ее нет. Ей истекают только люди. Ты знал, что они здесь живые?
Конь опустил морду в остывающую смолу и шумно глотнул, дернув острым ухом. Над распростертым телом демона, распластавшимся среди остальных трупов, истошно выл огромный безобразный рогатый зверь, мощными когтистыми лапами почти нежно царапая и толкая безжизненную оболочку.
– Встань! – умолял зверь утробным ревом, – встань!
Война похлопал коня по шее, и тот тряхнул гривой из раскаленных прутьев.
– Это сын. И он потерял отца. Я хотел убить другого, но этот встал на пути моего меча. Не найдешь теперь его голову…
Любопытный маленький Бог подошел вплотную к рыдающему зверю и коснулся пухлыми пальцами обломка одного из рогов. Война взобрался на гнедого и дернул поводья, а маленький Бог завороженным взглядом искал в чужих глазах свои горькие слезы.
– Не трогай его, – бросил всадник. – Замараешь свою белоснежную тогу.
– Он еще живой! – взволнованно крикнул маленький Бог, сделав шаг в сторону большого пожара. – Живой же…
– Живой, – согласно кивнул Война, наконец, полностью расседлав гнедого, а потом ударил коня по крупу, высекая из его шкуры рыжие искры.
– Ты ничего не сделаешь?
– А что я могу? – Война, не скрывая восхищения, следил за тем, как его конь кружит по полю битвы, разминая затекшие ноги, как топчет тела и в прах развивает прогоревшие кости. Как заливается громогласным ржанием, похожим на лязг мечей только что отгремевшего побоища, и как потом, успокоившись, безмятежно щиплет лепестки пламени, перебирая губами те, что повкуснее. – Все равны передо мной, маленький Бог, было бы странно, если бы я стал спасать чьи-то жизни.
Маленький Бог тихо опустился на скамью рядом со светловолосым вампиром и накрыл миниатюрной ладонью его бледные пальцы, испачканные серым пеплом. Война помолчал немного, глядя в даль и пытаясь определиться со своей сегодняшней жертвой, а потом с усмешкой посмотрел на пока еще живого, но уже изрядно покалеченного мужчину.
– Как тебе город, мой маленький Бог? Не зря ты заточил его в клетку?
Пришелец с Небес ничего не ответил, разглядывая светлое лицо. Печаль на нем, казалось, застыла каменной маской, и ни у кого не было сил сорвать ее. Вот если бы только знать светловолосому вампиру, что война закончится, что он увидит свет и увидит мир за границей этого города, он ведь так об этом мечтал!
«Деймос был бы прекрасен, Война. Но как же ты его изувечил…»

Жаркое майское солнце в высоком белесом от света небе любовно простирало свои лучи к зеленым холмам окраины на берегу реки. Путаясь в кружеве листвы, они вырисовывали под старым раскидистым дубом замысловатые тени, причудливым орнаментом ложащиеся на безмятежное лицо, украшенное россыпью веснушек. Обычно забавные маленькие пятнышки не выделялись так сильно, доступные взору лишь при очень близком рассмотрении, но за последние несколько дней они сильно потемнели, без зазрения совести превращая довольно грозного полудемона в юного несмышленого мальчишку на вид.
Странно, но в последнее время как-то даже слишком солнечно.
Габриэль бродил в низине, переворачивая гальку носком сапога, и поглядывал на спокойную воду, все никак не решаясь раздеться и окунуться, хотя время от времени он был настолько уверен в своем желании, что рука его даже поднималась к вороту рубахи. Но каждый раз все равно опускалась, не ослабив даже одной из тесемок. Они были одни на многие мили вокруг, и ничто не мешало Бенуа сосредоточиться на одном только вампире, перебирая его эмоции, словно не раз прочитанные книги на давно пронумерованных полках. Перебирая и находя любимые из них, но только любуясь и едва касаясь корешков кончиками пальцев, чтобы ни в коем случае не потревожить сложившуюся картину. Нагло разгуливая по чужой душе, он до сих пор оставался незамеченным, равно как обычно проворачивал это и Габриэль, при необходимости копаясь в чужой голове и с легкостью вычленяя то, что было ему нужно. Такая маленькая безобидная месть.
– Жан, – позвал он. – Как думаешь, стоит мне лезть в воду?
– Не знаю, – с усмешкой отозвался полукровка на вопрос, который прозвучал для него сродни тем, что задают прорицателем: будто вся жизнь от этого зависит. – Хочешь – лезь.
– Вода холодная.
Что верно, то верно. В Деймосе всегда было слишком жарко, чтобы не желать окунуться с головой в пруд или озеро, но всегда и слишком холодно, чтобы истинно насладиться этим. Габриэль присел у кромки воды и опустил руку в мелкие волны. Как всегда холодная, как всегда до мурашек.
– Как думаешь, до завтра согреется? Так хочется искупаться…
Жан-Клод прикрыл глаза, подставляя лицо налетевшему из города ветру. Ответ на этот вопрос, как и на многие другие, касающиеся застывшего времени, был хорошо известен им обоим, да и не только им, всем в Деймосе. Но от того не меньше иногда хотелось хотя бы притвориться, что еще остались здесь вещи, которые предсказать нельзя. Каким будет завтра, когда пойдет дождь, и насколько ярко будет светить навсегда одинаковое солнце.
«Она никогда не согреется».
«Да. Я знаю».
– Давай пройдемся выше по течению, – предложил полукровка, чтобы развеять тоскливое молчание, и поднялся с места. – Там мелко и, может быть, не так холодно.
Они прошли, наверное, целую милю, часто останавливаясь, чтобы Габриэль снова и снова пробовал воду рукой, а после недовольно сетовал на такое постоянство погоды. За разговорами они скоро развеселились, и если Габриэль так и не нашел себе места в реке, где можно было бы искупаться, то плавание благополучно заменили брызги все той же холодной воды, что летели в него с рук озорно улыбающегося полукровки.
Шутливо возмущенный вампир как раз нагнулся к реке, чтобы ответить Бенуа той же монетой, как вдруг остановился. Замер, и улыбка, с таким трудом возвращенная на его лицо тут же исчезла.
– Окраина, – сказал он. – Чувствуешь? Дальше ни шагу.
Полукровка обтер о жилетку мокрые руки и подошел к вампиру, вглядываясь в раскинувшийся впереди пейзаж. Ничего иного, чем здесь, ни единая травинка не росла по-другому. Все – словно зеркальное отражение. Жан-Клод протянул руку, и пальцы объял болезненный холод, зовущий вдохнуть себя и впустить в горло тяжелый удушающий спазм. Ведь многие уже пытались, и никто, дрожа и покрываясь холодным потом, так и не сделал решающего шага. Всего лишь один. Ведь он же сильный, он сможет! Сердце отчаянно бьется в груди: шаг. Один. Единственный.
– Не надо, – Габриэль мягко обхватил пальцами запястье полудемона и опустил его руку. – Бесполезно.
– Как думаешь, мы выберемся отсюда когда-нибудь?
– Не знаю, Жан. Разве только из Деймоса вдруг исчезнут все грешники, – он усмехнулся. – Помнишь, как ты говорил? Десяток святых не затмит падения целой нации.
– А еще я помню, что ты в это так и не поверил.
– Теперь верю. Идем, нет смысла здесь оставаться…
Каждый вздох срывался на надрывный короткий стон, легкие безбожно кололо, и ватные ноги едва-едва слушались. Позади свистели пули, и в землю вонзались короткие ядовитые стрелы. Быстрее, быстрее, как загнанные охотником кролики: мергер и полудемон, давно позабывшие красивые человеческие шкуры.
Их патруль разбил целый отряд врага, разбил и раскидал по всему Деймосу, так, что, казалось, нет больше ни единого шанса собраться вновь. Доведенные до исступления беготней, те двое, которым удалось бежать вместе, стараясь не терять друг друга из виду, неслись к реке на окраине, гонимые злобным язвительным кличем: другой дороги им не оставили. Перемахивая через кусты и овраги, они сбивали ноги в единственной и оттого слепой надежде, что удастся, в этот раз обязательно удастся пересечь этот чертов невидимый непроходимый бартер, ведь они уже столько сделали, через столько прошли, что пора бы давно простить им все грехи, перешедшие по наследству от предков. Тем более что это их единственный шанс спастись без потерь.
Граница уже совсем близко, рукой подать, коснуться вытянутыми пальцами… и остановиться. Десото запнулся и упал, кубарем откатившись в сторону, Жан-Клод едва удержал в груди сердце, готовое выскочить, казалось, прямо из горла. Обожженные холодом лица, заиндевевшие пряди волос и леденеющее дыхание. Все еще слишком холодно и слишком, слишком грязно.
Полукровка обернулся навстречу разъяренным противникам, выхватывая меч с револьвером. Нужно было еще чуть-чуть постараться, напрячься еще немного. Нужно было избавить этот город от греха – своего и чужого, – чтобы каждый, кто чист, истинно чист, мог бы больше не чувствовать холода от этой проклятой границы.
И зазвенели мечи, и забили пули по бронированной шкуре мергера. И ёкнуло сердце у Габриэля, что тихо сидел на скамье, напряженно вглядывался вдаль и, неосознанно растирая в пальцах остатки пепла, молился неизвестному, хоть самому маленькому из всех Богу о том, чтобы двое у границы вернулись к нему. Хотя бы сегодня.

Редкие капли дождя сбивались в воздухе в мелкую пыль и оседали на земле тонкой матовой дымкой тумана. Обнимая гладкие валуны и широкие стволы вековых деревьев, она игралась с травой, обряжая ее в сверкающие бусы будущей росы, и цеплялась за низкие ветви дикого барбариса, клубясь и переворачиваясь в его зарослях. Из подлеска молча вышли двое, осторожно ступая по неизведанной земле, и под ногами у них густо хрустела соленая мокрая галька.
Мираж ли? – откуда бы взяться сказочному пейзажу, который даже Дьявол в аду не показывал? Сон ли, полуночный бред? Ведь это не Деймос, в Деймосе просто нет таких мест, где небо опускается настолько низко, выплескиваясь из своих берегов, и все норовит коснуться ног грешников, словно раскаиваясь и вымаливая прощения за то, что посмело так поступить с невиновными. Огромное, бесконечное, необъятное серое небо в мутных свинцовых разводах.
В собственных пальцах смутно ощущалась чужая ладонь, но поворачивать голову и отрывать взгляд от странного неба не хотелось даже чтобы узнать, чья эта теплота осязаемо, но невидимо находится рядом, чей это голос звучит в мыслях эхом собственных. Казалось, его обладатель так сильно знаком, что попытки узнать о нем что-то лишены малейшего смысла, однако даже обратиться к нему по имени было задачкой не из легких, не то, что определить, почему именно они здесь только вдвоем и что на самом деле их связывает. Наверняка к сожалению, хотя того и не чувствовал, Габриэль осознавал только себя перед ликом безмерно странного явления, и только о себе мог сказать, что подобное видит впервые, даже не в силах подобрать нужных слов хоть для самого простого описания.
Небо искрилось и переливалось в рассеянных лучах далекого солнца, рябое, взволнованное, будто чего-то ждущее. Покачиваясь из стороны в сторону, оно утробно шумело, словно сочетая в себе рокот всех когда-либо рожденных под своими сводами гроз, и исходило мелкими гребнями, верхушки которых неизменно превращались в белую пену, что слетала по ветру крупицами соли. Этот бриз чуть покалывал, касаясь лица и опущенных рук, прятался среди светлых кудрей, забирался под одежду, под кожу, в самую душу и рождал перед мысленным взором невиданные прежде картины. Огромные лодки под белыми плотными парусами и диковинные рыб со сверкающей чешуей. И родные, но совсем незнакомые мысли вторили именем к каждому образу:
«Море. Настоящее море».
Габриэль сидел на скамье, чуть поеживаясь от весеннего холода. Стискивая руками истертые доски, он напряженно смотрел вдаль через выжженное поле недавней битвы, в ту сторону, где должен был проходить сегодняшний патруль. На душе было неспокойно, и недавно явившееся воспоминание об игре собственного разума таяло на глазах, кажется, напуганное слишком шумным вдохом. Недавнее небо разрывали пики стальных и каменных обломков, черное марево дыма растворяло серую соленую свежесть. Тепло чьих-то рук исчезало бесследно, оставляя в памяти лишь неприятное ощущение чего-то забытого.
Верно, забытого. Но даже если Габриэль так и не вспомнил этого полукровку, причин не ждать его возвращения не было. Ведь он тоже видел этот сон вместе с вампиром и откуда-то знал, что такое настоящее море. Он нужен был Габриэлю, чтобы рассказать об этом всем жителям Деймоса, ведь настанет день, когда все они смогут увидеть безграничные берега, к которым так низко спускается жестокое небо, падая ниц перед тем, кого несправедливо обидело.
А пока же на дне их моря десятками погибали воины, и от стороннего взора тела их равнодушно укрывала высокая колючая сухая трава.

– Они вернутся, – над головой басом прозвучал гортанный грубый голос черношкурого демона.
Он вышел из-под полога подземелий несколько минут назад, решив, что еще один глоток дыма опия после уже как минимум сотни таких же за всю эту ночь, точно погубит в нем то рациональное и логичное, что еще осталось в истерзанном непрекращающимся гулом чужих эмоций уме. Воздух, – ведь наверху от него еще что-то осталось? – ему нужен был воздух, чистый и свежий. Но что же на деле? Словно в страхе задохнуться, пусть и придуманном очередной трубкой курительной смеси, он почти взлетел по последней полуразрушенной лестнице и жадно, судорожно втянул этот так отчаянно необходимый воздух. И после обязательно зашелся бы хриплым смехом, если бы только опий действительно мог хоть на минуту свести его с ума в достаточной мере, чтобы смеяться над своими ошибками в это неспокойное время, когда каждая из них может стать роковой.
Здесь, наверху, давно уже не было воздуха. Ни свежего, ни затхлого, никакого. Были только дым и смесь запахов смерти, что он разносил по округе, и именно этот смрад демон так неосторожно, так глубоко вдохнул. Какая глупая выходка…
В привычной уже серости утра единой бесконечной весны на заднем дворе полуразрушенной церкви сидел, глядя в сторону, Габриэль Морэль де Трейнак. Ненавистный прежде, тот, кого Марбас хоть однажды и спас, но долгое время просто вынужден был терпеть, теперь он стал самым обыкновенным вампиром, каких нынче полно было в окружении одного из немногих оставшихся здесь демонов. Как и многие, он сидел и ждал будущего, с тоской поглядывая на дверь, через которую оно войдет, и абсолютно беспомощный хоть как-то его изменить. Лишь один из союзников, тот, кто отдаст свою жизнь за любого во благо общего дела, равно как это бы сделал и Марбас, ныне Морэль не вызывал ничего, кроме чувства сопереживания.
– Вернутся, – повторил демон, наконец, подойдя совсем близко.
– Франсуа, Риш, Кимейес, Мурмур… Данталион. Думаешь, это достаточный список тех, кто должен был уйти, чтобы мы все-таки выиграли эту войну? Думаешь, она никого больше не заберет? – он не злился и не кричал, в отчаянии срывая голос. Он просто спрашивал, будто демон действительно мог знать ответ на этот вопрос. Хотя Габриэлю вовсе и не была нужна правда, ему лишь нужно было знать, что хоть кто-то кроме него до сих пор еще верит.
– Надеюсь.
Миля, другая. Самая окраина чертового проклятого города. Печать на спине молчала, а значит, с собственным сыном ничего не случилось. Молчало и сердце, а значит, ничего не произошло и с сыном друга, что за последнее время стал ближе всех к этому самому сердцу. Мысли неосторожно свернули в темный и наглухо заколоченный угол, и Марбас тряхнул головой. Не время сейчас думать о том, что война не должна была забрать его и чувствовать, как в душе поднимается буря, откликаясь на до боли знакомое имя. Не время вообще думать о чем-то кроме предстоящей битвы, которая может вдруг оказаться последней в их бесконечной череде. Не последней для Марбаса, но последней абсолютно для всех.
– Идем, мы скоро выступаем. Соберись, вампир. Нам пригодиться твой огонь сегодня.
Как бы сильно не редела сторона тех, кто прежде назывались мятежниками, а теперь – борцами за правое дело, их строй каждый раз оставался ровным и собранным, без изъяна. Куда-то пропадали смятение и боль, улетучивались тоска и отчаяние, и в глазах оставалась лишь жажда победы, за которой они шли под знаменем хаоса, но жаждали принести порядок.
Заместителей капитана карательного отряда, что руководили наступлениями воинов после Ришеля, сменилось уже двое, и третий давно не питал надежды дожить до следующего дня. В каждую битву он шел с четким осознанием того, что вероятнее всего не вернется, и как знать, возможно, именно это до сих пор помогало ему сохранить и рассудок, и жизнь. До хрипа срывая голос, он буквально натравливал на очередной рывок тех, кто готов был еще вчера сложить оружие, и заставлял их сражаться, не зная ничего, кроме стремления к цели. Он был истинным мастером своего дела, даже если не годился Мерсеру и в подметки.
Прозвучал боевой клич, и стройные ряды имени Хаоса пошли на жалкие горсти обезумевших от ярости чертей, готовых рвать на куски, лишь бы только вынесли еще один бой, чтобы снова и снова упиваться жестокостью смерти. Габриэль сражался, как безумный, каждым ударом, словно, ставя под сомнение собственную веру: осталась ли она до сих пор? Если ли смысл в том, к чему они так долго шли? Где-то рядом Марбас положил огромным витиеватым мечом сразу троих - верил ли он? Там, на окраине Десото и Жан-Клод, отражая десятки ударов и в промежутках нанося смертельные, знали они, что война когда-нибудь кончится, или действовали механически, по привычке не давая оборвать собственные жизни? Всё без ответа. Все слепо тянуться до чужих глоток, слепо вонзают клинки в чужие сердца и слепо вдыхают разлитый по проклятой земле яд ненависти.
Чей-то крик обозначил полдень. Габриэль сделал последний тяжелый замах, и отсек черту голову окровавленной саблей.
– Конец! – орал почти совсем мальчишка, забравшийся на обломок постамента. – Победа! Их больше нет! Моро нет! Вольпе нет! Конец! Победа!
Война не стихала, кажется, слишком разбушевавшись, чтобы понять: время вышло. Один из предателей, не поверив в такую новость, застрелил мальчишку, отправив его в лужу крови своих собратьев, но весть была слишком сладка, чтобы ей угаснуть вместе с ним. Их больше нет. Конец. Победа. И надо бы бросить саблю, и надо бы в воздух выпустить обойму револьвера. Но отчего-то так много ярости накатило, так много обиды, что последняя битва гремела до тех пор, пока не осталось на этой земле никого, кто так хотел подчинить себе Деймос, но только те, кто так мечтал обрести, наконец, успокоение.
Жан-Клод тяжело поднялся с земли, откидывая в сторону чье-то изувеченное тело. Десото, прихрамывая, подошел к Марбасу, что поддерживал Габриэля, и коснулся его ладони разодранным носом.
Руины и трупы медленно окутывал белесый туман. Воздух постепенно наполнялся необычайным холодом, и еще не остановившаяся кровь на ранах быстро покрывалась ледяной хрупкой коркой. Четверо живых стояли посреди сотен мертвых и молча смотрели на то, как медленно рассеивается дым, словно пронзаемый мягкими белыми хлопьями. Зима пришла, и город, наконец-то оттаял. Не всем суждено было сделать свой первый вдох, однако четверо запомнят его еще очень надолго.
Свежий, холодный, полный, настоящий первый вдох.

@темы: Ориджинал, Иллюстратор, Игры, Зарисовки (драбблы), Завершен, Дарк, Даркфик (Dark, Darkfic), Ангст (Angst), Авторы, Авторский мир, PG-13, Drama, Deimos, Отредактировано, Форумные ролевые игры