Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:33 

Rain_Shadow
комфорт и хёрт
- Название: Доказательство неодиночества
- Автор: Стейк
- Фэндом: Psycho-Pass
- Жанр и Категории: ангст, драма
- Персонажи: Макишима Сёго, Когами Шинья
- Рейтинг: PG-13
- Размещение: с разрешения.
- Содержание: Когами понимает Макишиму Сёго, как никто другой, потому что [поэтому] тот всегда рядом с ним.
- Статус: завершен.
- Размер: 3,5 страницы.
- Так же размещен здесь.


Старик видит, что он опять не спал, знает причину, но все равно спрашивает, чтоб его черти драли. Когами не смотрит в глаза, не перебарщивает с непринужденностью – он знает, как обмануть этого несчастного отшельника, знает все его штучки. Он говорит:

– Голова кругом идет от попыток предугадать действия Макишимы.

Яблоко в руке прыгает вверх-вниз, сила тяжести придавливает его к ладони. Оно здесь невольно, оно произошло из земли и ныне привязано к земле – а что все они, все люди? Такие же рабы собственного происхождения, такие же враги сами себе. Они встречаются взглядами: все напрасно, старик знает каждую мысль, что сейчас ворочается в голове бывшего исполнителя. Очередная попытка закрыться в себе провалена.

Зачинают пустой разговор.

Когами хотел бы сказать: «Спасибо, что не бередите душу, профессор, просто спасибо», – но говорит совсем иное. Играет равнодушие, изображает ровный интерес, прохладную рассудительность – осталось пять дней, всего пять дней, так давайте же придумаем, как воспротивиться неизбежному. Давайте притворимся, как будто тоже играем с ним. Давайте притворимся, что слепы и глухи, и не замечаем, что все – каждый вздох, каждый звук, каждое слово или движение – со стороны этого белокурого мальчика напоминает одну затянувшуюся попытку самоубийства. И в этот раз он чертовски близок к своей цели – давайте не замечать этого.

Пусть все идет своим чередом.

Кофе у профессора горький, невыносимый, непривычный, нестерпимо горячий – он словно сдирает кожу в глотке, заставляет ее облезать, скукоживаться, и от этого ощущения хочется разодрать горло пальцами до кости. Этот кофе настоящий, он не ровня треклятому заменителю, который Шинья привык насильно запихивать в себя по утрам. И потому Когами пьет, пьет кипяток и даже не давится, желая прочувствовать в этом вкусе саму жизнь.

– Будь Макишима здесь, что бы он нам ответил, как думаешь?

Пульс ровный, но муть в глазах. О, Макишима Сёго всегда здесь. Он всегда рядом с Когами, обжигающе дышит в шею, опаляет взором, глумится и забавляется, но стоит поймать его взгляд – он как тихая заводь, полон печальной решимости. Только вот Когами из последних сил не смотрит в глаза своего наваждения, своей персональной галлюцинации. Когами Шинье недостает смелости на такой простой шаг. Когами Шинья боится увидеть в этих глазах смерть, однако еще больше он боится увидеть там первое настоящее свое убийство.

Без толку гадать, почему уже месяц Когами не спит. Ответ на этот вопрос прост и прозаичен – ему не дает сна Макишима. Только как объяснить окружающим, что ты просыпаешься, дрожа от сковывающего тебя холода, не просто потный, но мокрый, точно только что из-под душа, в голове стоит гул, ты чувствуешь каждый чертов бешено бьющийся кровеносный сосуд, каждое сокращение мышцы в любой точке своего тела… просыпаешься лишь оттого, что тебе показалось, сквозь сон показалось, подумать только, что ты не один. И вот уже, казалось бы, вокруг явь, а ты все еще на грани нервного срыва шаришь по простыням, взбиваешь подушку – ты же видел! Он был здесь, только что был.

Но ты можешь выть в пространство, сколько угодно, упиваясь своим бессилием. Тебе никто не поверит. Ты и сам-то себе не веришь.

Всего неделя бессонных ночей, и исполнитель начинает видеть Сёго наяву: за завтраком, за обедом, в душе, при исполнении – видение не церемонится. Ему не с кем этим поделиться – кто послушает потенциального преступника, может, эта девчонка, еще не знающая и половины жизни, или, может, Гиноза, чье имя так удачно рифмуется с «занозой в заднице»? Когами никому не может довериться.

Первый раз это происходит на террасе какого-то кафе. Вот только что они в машине на полном серьезе обсуждают ужасающие мотивы все одного и того же человека, а теперь Цунемори стеснительно улыбается и уходит взять себе чего-нибудь вкусненького – наивная, счастливая Цунемори. Глядя на нее, улыбается и Шинья, да и как тут не улыбнуться. В последнее время совсем не удается расслабиться, даже чуть-чуть – он довольно щурится на солнцепеке. Думает: «Вокруг так спокойно». И в следующий же миг от неожиданности порывается с места, опрокидывает горячий чай себе на колени.

За соседним столиком, только что пустым, сидит мирно и невозмутимо герой его ночных кошмаров, заинтересованно наклоняет голову, иронично-вопросительно выгибает брови. Это Макишима; они видят друг друга, они оба будто бы озадачены, не ожидали этой встречи. Им обоим приблизиться бы, сойтись да поговорить или хоть попытаться убить друг друга, а они замерли, как истуканы, и только по-совиному вертят головами. Все никак не могут решиться, кто же на этот раз в чей сон попал. У исполнителя вздрагивает рука, он жаждет всем телом протянуться вперед – если бы, если бы только он не был парализован! Но ощущает себя плавящейся восковой фигурой; кособокой глиняной статуей; высушенной бабочкой. Как тельце насекомого пронзает булавка, так Когами пронзает безжалостная реальность: он бесконечно сходит с ума, сходит с ума, сходит с ума.

Меж их столиками проходит весело щебечущая пара – пшик, секунда, и нет никакого соседа. Нет следов его пребывания. Ничего нет, и оплот собственного разума в тот же миг начинает казаться до ужаса ненадежной штукой.

Рушатся стены; нельзя верить тому, что видишь. Чему же верить тогда?

Когами опускается обратно на сиденье, внутри него – пустота. Он ничего не скажет юному инспектору. Подумаешь, опрокинул чашку, с кем не бывает? Это ведь еще не признак безумия, правда? Они вместе посмеются этой шутке, не подозревая, в какой убийственной близости находится истина.

И через день, через два или три, или даже через неделю никто не посмотрит на пугающие колебания преступного коэффициента Когами Шиньи, никто не обратит внимания. Он ведь и без того уже исполнитель, не вполне даже человек, что окружающим до его чистоты? – им нет дела, у них работа и долг, на их плечах поимка человека, виновного в сотнях смертей и до сих пор незаслуженно разгуливающего на свободе. Они обязаны поймать Макишиму Сёго и свершить над ним правосудие.

Шинья ненавидит Макишиму Сёго. Каждая мысль о нем – мысль о Сасаяме. Каждая мысль заставляет метаться в четырех стенах, подобно зверю в клетке, колотить по стенам болезненно сжатыми кулаками, сбегать ото всех в тренировочный зал и упражняться там до изнеможения, совсем как когда-то этот невыносимый, незаменимый во всех смыслах идиот.

Когами больно, бесконечно больно, он, должно быть, никогда не примет смерть напарника. Но еще больнее ему оттого, что он понимает Макишиму, как никто другой. И понимание заставляет его сомневаться. Я не такой, заверяет он себя. Я не такой, говорит он себе и ударяет снова. Я не похож на него, и я убью этого ублюдка, завершает Шинья самоубеждения твердым обещанием.

Когами хотел бы выплеснуть свою боль в кровавую месть, избавиться от нее навсегда. Изуродовать чужое тело, надругаться над ним так же, как когда-то надругались над Сасаямой, превратить лишь в предмет интерьера, в креативное послание. Он хотел бы, чтобы его психопаспорт совсем потемнел, стал чернее черного, а он бы не пожалел о содеянном ни секунды. Но в последнее время каждый раз, когда отводит глаза от своего нематериального визитера, он понимает, что убьет не из ненависти. Он убьет, потому что должен, и это не принесет ему успокоения, никогда. Он слишком хорошо понимает Макишиму, чтобы успокоиться в этой жизни.

Потому ничего и никому не говорит, в отчаянном безмолвии наблюдая гниющие останки собственных идеалов, позволяет сумасшествию прогрессировать. Идет по наклонной, по краю пропасти; опоры рядом нет, и кто знает, куда это его приведет? Прискорбный исход неизбежен, но Когами не может позволить себе даже обернуться назад.

Высокие колосья овса хлещут Когами по лицу, норовят забраться в ноздри запахом свежей, новой жизни, рождающейся из земли. Их золото оттеняется серо-голубым небом, грязным небом, соперничающим с полями в своей бескрайности. Мир в глазах кривится, кружится, вертится, то темнеет, то ослепляет своим светом и без конца качается из стороны в сторону – или это ты почему-то норовишь упасть? Куда делась твоя самоуверенная походка, которой ты покинул обессилевшего инспектора Цунемори, умолявшую тебя остановиться? Бывший исполнитель сгибается пополам, едва-едва держится. Так трудно открывать глаза: ему бы моргнуть и провалиться во тьму, уснуть на века; ему бы упасть на прохладную землю, испещренную каплями крови, чтобы больше никогда не пришлось вставать.

Рядом идет умиротворенный, почти счастливый, с ветром в волосах и взором, устремленным в небо – Макишима. Рукой касается колышущихся золотистых волн, без слов указывает путь. В глазах его – печать печали и одиночества, которые Когами вынести не под силу. Он должен его убить. Должен.

Шинья спотыкается, пальцами впивается в собственное плечо, жмурится – пусть только боль отрезвит меня, пусть только… Не отрезвляет. И дело ведь вовсе не в смертельных ранениях. Просто ему не нужно искать следы всегда кристально чистого преступника. Ему всего лишь не нужно видеть исчезающую вдали спину своей цели. Нет, все куда как проще: его цель, вот она, неторопливо идет рядом, подстраиваясь под жалкие медленные рывки вперед. Некуда спешить. Сёго хватит терпения.

Шинья задыхается, задыхается, останавливается, хватается за горло, распрямляется, отрывисто втягивает в себя воздух. Встает рядом с ним немой спутник. Их только двое, во всей вселенной только они и умирающее солнце в их глазах. Светило умирает, чтобы завтра возродиться, и вместе с ним завершает свой путь Макишима. Это знает Когами, это знает сам белоголовый самоубийца, это знает и тот, второй, почти что павший где-то на границе вечного поля, что своими же руками и хотел уничтожить. Поэтому он никуда не уйдет, он подождет, сколько надо, даст бывшему служке системы «Сивилла» немного времени, чтобы заново научиться дышать, ходить и видеть, заново научиться держать револьвер и нажимать на курок. Прямо сейчас, в эту самую секунду, Шинья бесполезен, делает только, что может, а это значит пытается унять остатки нервной дрожи по всему телу, пытается склеить воедино себя самого после того, как все эти годы подбирал по грязным углам осколки того, чем был прежде.

«Жить — это не значит дышать, это значит действовать», – это значит принимать решения и брать на себя ответственность, это значит переживать и чувствовать, вот что такое жизнь. Жизнь не имеет ничего общего с бездумным следованием за системой или восхвалением ее величия и непогрешимости. Общество, в котором каждый и в метре перед собой ничего не видит от черной, туманной духоты, заволакивающей все, но предпочитает верить, что уж на его долю кто-то непременно отвел побольше кислорода… И почему же половину прожитой жизни Когами посвящает служению этому обществу?

Он не ищет ответа, находит в себе силы и делает два шага вперед. Пусть то, что прошло, останется позади. Он вдыхает полной грудью и переходит на бег. Теперь Когами Шинья сам решает, как поступать, сам определяет, что верно, а что нет. Наконец-то Когами Шинья владеет своей жизнью и живет ей.

Позади спутник, чуть отстающий, улыбается мягко, невесомо, и кивает. О, он одобряет такой путь.

Резко кончается бесконечная вереница колосьев, словно вода облизывает берега, не смея нарушить границу. Когами изучает кровавые следы и поднимает взгляд. Слева от него, на расстоянии вытянутой руки, Макишима наклоняет голову: что будешь делать дальше? Впереди, в отдалении, Макишима обратил лицо в чистую, темнеющую высь, бессильно стоит на коленях и истекает кровью, омываемый ветром. У бывшего исполнителя двоится в глазах, наслаиваются одно на другое изображения; ему мерещится, что вот-вот, сейчас, взорвутся болью виски и из легких толчками станут выходить вязкие сгустки крови. Тогда он станет бесполезен, уйдет в землю в метрах от своей цели. Обратится в безвольную массу. Он вздрагивает, стряхивает иллюзию и решительно делает шаг вперед – такой бездарной кончины он не может себе позволить. Пройден последний барьер; эта сага не о его конце.

Сёго рядом тускнеет с каждым шагом, улыбка не сходит с его лица: он не прощается, он никогда не сможет расстаться с этим человеком и позже вернется, но не сегодня. Пятый шаг, и белоснежный призрак расплывается в закатную дымку, тает – дальше ты сам, Когами Шинья. Когами увереннее перехватывает оружие. Он справится.

Дуло револьвера смотрит в спину преступника. Через миг весь мир перевернется, изменятся законы физики и морали. Оба они канут в небытие; одному оно станет долгожданным избавлением, другому же – новой опасной тропой по отвесному склону.

– Скажи мне, Когами. Когда все закончится, найдешь ли ты мне замену?

Нет. Господи, нет, он никогда не встретит второго такого. Того, в ком всегда видел, отрицал всем своим существом, но видел себя. Того, для кого и сам был отражением.

– Надеюсь, что нет. Уж прости.

Теперь ты знаешь, что не один, Макишима Сёго.

Ты больше не одинок.

Выстрел.

@темы: Drama, PG-13, Psycho-Pass, Авторы, Ангст (Angst), Аниме, Завершен, Мини, Ссылки, Стейк, Фанфики

   

Mondo fantastico

главная